Почему расчёты в национальных валютах в Центральной Азии остаются редкостью
Как выглядит валютная сторона региональной интеграции, проверил Exclusive.kz и выяснил: декларации о сближении экономики не подкреплены практикой расчётов. Официальная статистика Комитета государственных доходов за 2025 год показывает, что свыше 95% внешнеторговых операций Казахстана проходят в свободно конвертируемых валютах (доллары, евро и др.). Расчёты в национальных валютах — скорее исключение, чем правило.
Даже в региональных связях ситуация далека от идеала. По данным Бюро национальной статистики, в торговле с Кыргызстаном за последние три года расчёты в национальных валютах составляли примерно 30% в экспорте Казахстана в КР и около 15% в импорте — без устойчивой тенденции к росту. С 2023 года в форму 1‑ТС официально включены «код валюты сделки» и «стоимость в валюте сделки», то есть государство теперь технически фиксирует, в каких валютах идут расчёты. Тем не менее этих данных не хватает для вывода о практической эффективности текущей модели.
Реакция госорганов оказалась фрагментарной и формальной. Национальный банк подчёркивает либеральный валютный режим и указывает, что «валюта расчётов определяется соглашением сторон», при этом признаёт, что «расчёты между банками Казахстана и государств региона в основном проводятся с использованием долларов США или евро». Регулятор объясняет это низкой ликвидностью по парам KZT/UZS, KZT/KGS, KZT/TJS и KZT/TMT и не намерен вмешиваться назначением маркет‑мейкеров, считая, что развитие прямых пар должно идти «рыночным путём» по мере экономической целесообразности.
Практика подтверждает: даже попытки диверсифицировать away от доллара часто реализуются через чужие крупные валюты — в качестве примера Нацбанк указывает на рост ликвидности пар с юанем и рублём, но не национальными валютами соседей. Рабочая группа центральных банков (инициатива 2023 года по НБРК) существует как площадка для обсуждения платежной инфраструктуры, но без публичной стратегии, конкретных инструментов и анализа возможностей перехода к расчётам в национальных валютах.
Комитет государственных доходов ограничивается публикацией статистики и, с 1 января 2024 года, мониторит репатриацию валютной выручки, но прямо заявляет, что «формирование государственной политики в сферах развития и регулирования внешнеторговой деятельности не входит в задачи Комитета». Бюро статистики указывает на раздробленность источников информации: внутри ЕАЭС — по специальной отчётности, по остальным странам — на основе таможенных деклараций КГД. Министерство торговли и интеграции, которое логично было бы считать ответственным за интерпретацию и выработку политики, фактически переадресовало запросы в Нацбанк и не сформулировало собственной позиции.
В результате сложилась замкнутая схема: данные собираются, но ни одно ведомство не берёт на себя системный анализ последствий действующей модели для администрирования, сроков расчётов, издержек бизнеса и валютных рисков. Запросы о том, как зависимость от третьих валют влияет на издержки и устойчивость торговых цепочек, остались без содержательного ответа.
Вывод: для перехода от деклараций к реальной валютной интеграции Центральной Азии необходимы согласованная государственная политика, развитие инфраструктуры прямых расчётных пар, стимулы для участников рынка и анализ экономических последствий текущей модели. Пока же национальные валюты в региональной торговле остаются маргинальным инструментом, а ответственность за изменение сценария «ходит по кругу» между ведомствами.
Даже в региональных связях ситуация далека от идеала. По данным Бюро национальной статистики, в торговле с Кыргызстаном за последние три года расчёты в национальных валютах составляли примерно 30% в экспорте Казахстана в КР и около 15% в импорте — без устойчивой тенденции к росту. С 2023 года в форму 1‑ТС официально включены «код валюты сделки» и «стоимость в валюте сделки», то есть государство теперь технически фиксирует, в каких валютах идут расчёты. Тем не менее этих данных не хватает для вывода о практической эффективности текущей модели.
Реакция госорганов оказалась фрагментарной и формальной. Национальный банк подчёркивает либеральный валютный режим и указывает, что «валюта расчётов определяется соглашением сторон», при этом признаёт, что «расчёты между банками Казахстана и государств региона в основном проводятся с использованием долларов США или евро». Регулятор объясняет это низкой ликвидностью по парам KZT/UZS, KZT/KGS, KZT/TJS и KZT/TMT и не намерен вмешиваться назначением маркет‑мейкеров, считая, что развитие прямых пар должно идти «рыночным путём» по мере экономической целесообразности.
Практика подтверждает: даже попытки диверсифицировать away от доллара часто реализуются через чужие крупные валюты — в качестве примера Нацбанк указывает на рост ликвидности пар с юанем и рублём, но не национальными валютами соседей. Рабочая группа центральных банков (инициатива 2023 года по НБРК) существует как площадка для обсуждения платежной инфраструктуры, но без публичной стратегии, конкретных инструментов и анализа возможностей перехода к расчётам в национальных валютах.
Комитет государственных доходов ограничивается публикацией статистики и, с 1 января 2024 года, мониторит репатриацию валютной выручки, но прямо заявляет, что «формирование государственной политики в сферах развития и регулирования внешнеторговой деятельности не входит в задачи Комитета». Бюро статистики указывает на раздробленность источников информации: внутри ЕАЭС — по специальной отчётности, по остальным странам — на основе таможенных деклараций КГД. Министерство торговли и интеграции, которое логично было бы считать ответственным за интерпретацию и выработку политики, фактически переадресовало запросы в Нацбанк и не сформулировало собственной позиции.
В результате сложилась замкнутая схема: данные собираются, но ни одно ведомство не берёт на себя системный анализ последствий действующей модели для администрирования, сроков расчётов, издержек бизнеса и валютных рисков. Запросы о том, как зависимость от третьих валют влияет на издержки и устойчивость торговых цепочек, остались без содержательного ответа.
Вывод: для перехода от деклараций к реальной валютной интеграции Центральной Азии необходимы согласованная государственная политика, развитие инфраструктуры прямых расчётных пар, стимулы для участников рынка и анализ экономических последствий текущей модели. Пока же национальные валюты в региональной торговле остаются маргинальным инструментом, а ответственность за изменение сценария «ходит по кругу» между ведомствами.
